Анна Красильщик: «Хорошая детская книжка должна быть одинаково интересна и взрослым, и детям»

Почему классику пора переводить «с русского на русский», какие современные авторы привлекут даже самого привередливого подростка и  заменят ли электронные развлечения книги – рассуждаем вместе с писательницей и журналисткой проекта Аrzamas Анной Красильщик. 

О прошлом в настоящем

Когда началось Ваше знакомство с художественной литературой?

– Мой дедушка работал в издательстве и страстно любил собирать книги, в том числе детские. Поэтому наш дом был полон книг и, я думаю, у нас было почти все, что выходило в СССР в начале 1980-х.

Значит, в детстве ходить в библиотеку не было необходимости?

– Не помню такого, чтобы ради художественной литературы нужно было куда-то идти. Но в библиотеке – исторической – я провела много лет по другому поводу. Сначала, в 10 классе, у нас там была ужасно полезная библиографическая практика, а потом, уже в университете, я там целыми днями читала разную научную литературу, писала диплом и диссертацию (последнюю, правда, так и не дописала).

– Есть какие-то особенно любимые и запомнившиеся на долгие года произведения?

– В раннем детстве была такая книжка «Я расту», которая меня зомбировала (если сейчас посмотреть – вроде ничего особенного). Еще была чудесная тоненькая книжка Виктора Пивоварова «Большое и маленькое» – я безумно обрадовалась, обнаружив несколько лет назад на ярмарке Нонфикшен, что ее переиздало издательство «Нигма», на этот раз на толстом картоне. Теперь мы читаем ее с моим сыном. Еще тоже тоненькая книжка «Горшок каши» братьев Гримм с иллюстрациями Конашевича: она казалась совершенно волшебной, даже кашу после этого хотелось съесть. Чуковский, конечно.

Большой частью моего детства были пластинки по книгам – помню их даже больше, чем книги: «Сказки дядюшки Римуса», «Пеппи Длинныйчулок», душераздирающий «Питер Пэн», «Мафин и его веселые друзья» и множество других. Уже позже любимыми были все книги серии «Библиотека приключений», Майн Рид и Купер, как у всех советских детей, Астрид Линдгрен, Даррел (но не рассказы о животных, а чудесная, милая, смешная книга «Говорящий сверток»). И это только из того, что на поверхности.  

– Это все домашнее чтение, а как насчет обязательного списка литературы?  

– Я не помню никаких списков до 8 класса. Обычно список чтения мне составляла мама. Я ныла, что мне скучно и нечего       почитать, и мама немедленно выдавала очередной талмуд, в который я впивалась (правда, пропуская скучные места). В конце 7 класса я поступила в московскую 1567 гимназию, и нам выдали список чтения на лето. Причем он был не от учителя литературы, а от учителя истории. Помню, что в нем был цикл Мориса Дрюона «Проклятые короли», и я на нем совершенно улетела. Это было так же захватывающе, как Дюма.

Чтение по-современному

– «Анну Каренину» из школьной программы давно убрали, на очереди «Война и мир», «Преступление и наказание», «Тихий Дон». Как считаете, действительно ли эта литература – не для детей?

– Писалась эта литература, конечно, не для детей, а для взрослых, что, впрочем, совершенно не значит, что детям противопоказано читать эти книги. Я думаю, что разные большие важные прекрасные книги, в том числе мои любимые: «Анну Каренину» и «Войну и мир», а также чуть менее любимое «Преступление и наказание», важно читать в разном возрасте. Потому что каждый раз это будут как будто новые книги, ты их прочитаешь, увидишь заново, обнаружишь что-то, что до этого вообще не замечал. И совершенно не важно, что школьник не поймет половину: он поймет ровно ту часть истории, которая его заденет, а другую не заметит, но откроет в другой раз, когда он будет студентом или пенсионером или еще кем-нибудь. Если говорить обо мне, то Толстого я перечитывала много раз – а первый раз прочла как раз в школе. И Достоевского тоже. А вот Шолохова я, к своему стыду, не читала и не уверена, что прочту когда-нибудь.

– Сейчас книги совсем другие и о другом, вам так не кажется?

– Мне кажется, что со времен моего детства очень изменился язык: он невероятно упростился, и современным детям гораздо труднее читать текст, состоящий из сложных, длинных предложений с часто незнакомыми словами. Я как-то пыталась Пете вслух прочитать «Тома Сойера» в переводе Чуковского и споткнулась на первой странице: я вдруг увидела, как устарел этот текст, сколько там непонятных слов. Не знаю, права ли я, но мне кажется, было бы здорово перевести какие-то великие книги нашего детства заново, чтобы они стали понятнее современным детям. Может быть, меня бы распнули за такие мысли, но я правда думаю, что лучше упростить и приблизить, чем оставить как есть – и тогда оно вообще не дойдет до потенциального читателя.

В целом же мне нравятся современные детские писатели: шведская писательница Мони Нильсон, которая написала книги про мальчика Цацики, американец Гэрри Шмидт, Ульф Старк, который совсем недавно умер. Прекрасные книги для детей пишет Анна Старобинец, ее «Зверский детектив» – великий. Норвежская писательница Мария Парр – совсем молодая девушка, а ее «Вафельное сердце» уже стало бестселлером. И еще я обожаю тоже норвежские книги Бьерна Рервика – о лисе и поросенке. Они для совсем маленьких детей. 

– Литературные интересы Ваших детей совпадают с теми, что были у Вас в том же возрасте?

– Соня (14 лет) и Петя (11 лет) довольно много читали лет до одиннадцати, а сейчас у них немного другие интересы. Что, конечно, довольно обидно – я раньше очень гордилась, что Соня много читает. Но в любом случае интересы у нас, конечно, разные. У меня просто не было книг, которые читали Соня с Петей. Произведения либо еще не были написаны, либо не были переведены. Думаю, что я была бы счастлива в свои 10 лет наткнуться на Кристину Нестлингер. Или на Кэтрин Патерсон. Но, увы, их не было в моем детстве.

А я в 13 лет с удовольствием читала «Войну и мир», а в 10 лет могла залипнуть над томом русских сказок или над любым случайным томом Пушкина. Или просто начать читать подшивки старых журналов на даче. Это не потому что я такая молодец, просто у меня не было других занятий, не было других развлечений: на даче был крошечный черно-белый телевизор, который я иногда брала у бабушки, и все. И телефона не было – никакого. И друзей. Так что у книг не было конкурентов. У Сони с Петей есть айфоны с друзьями внутри, играми, нетфликсом и так далее. Какие уж тут книги…

– Да, бумагу начали вытеснять экраны, а книги в целом – социальные сети, игры, подкасты. Как считаете, не приведет ли это к тому, что в скором времени дети совсем перестанут читать?

– Я об этом тоже много думаю, но кто ж его знает. Может быть, и приведет. А может, и нет. Вот мы с моей подругой и коллегой Аней Шур сделали подкаст про детское чтение «Экспекто патронум». Наша идея была говорить с детьми о книгах понятно и так, чтобы было очевидно – это не какая-то скучная фигня, которую тебя заставляют читать, но источник утешения, друг, помощник, патронус, короче говоря. И, кажется, наша идея сработала: нам приходит много писем, в которых дети пишут, что раньше не читали, а теперь стали нас слушать и читать заодно. И родители то же самое пишут. Это ужасно приятно. Но дело даже не только в этом, а в том что, наверное, читать не перестанут, если найти правильный подход к подаче чтения. Не навязывать, не заставлять, а как-то нежно и хитро действовать.  

– Книжная цифровизация – это прорыв или катастрофа?

– Думаю, что бумажная книга – это просто очень красиво, и иногда хочется иметь именно такой вариант – на полку поставить. С другой стороны, электронные книги – это ничем не плохо, а наоборот, хорошо, по-моему. Это же упрощает доступ к книге. Я читаю в основном в приложении «Букмейт» или в киндле – хотя бы потому, что все книги остались в доме родителей, а у нас ничего нет.

– А для автора электронный вариант – это хорошо или плохо?

– Для автора чем больше бумажных экземпляров, тем больше роялти он получит, а электронный вариант, если он не пиратский, приносит крохотные гонорары. Разница только в этом, а так оба варианты хороши – приятно, когда твою книгу читают, а где – это не так уж и важно.

От идеи к результату

– Почему Вы начали писать книги о детях?

– Так случайно получилось. У меня была история с сюжетом. Она была из детства. У меня лежит куча каких-то недописанных текстов, копирующих Хроники Нарнии, детективы о Шерлоке Холмсе и разные другие книги, которые на меня 9–10-летнюю произвели впечатление. Трудно начать и решиться. Страшно, что ничего не получится или что получится плохо, стыдно, скучно. Мне было страшно до моих 34 лет, пока мой муж мне не сказал: «Да не переживай ты так: ну не напишешь ты книгу – подумаешь». Он врач и ему «подумаешь», а мне стало прямо не по себе, и я так разнервничалась, что стала писать «Три четверти». С нее я и начала.

Когда пишу, я, честно говоря, не особо думаю о читателе, я скорее сама с собой разговариваю. Но мне кажется, что хорошая детская книжка должна быть интересна одинаково и взрослым, и детям. Хотелось бы, чтобы и про «Уналашку» можно было так сказать. 

– Как считаете, о чем важно говорить в современной литературе?

– Я думаю, что в литературных произведениях важно говорить о том, о чем хочет говорить их автор. Не то чтобы у меня есть установка говорить о современности: просто именно «Уналашка» сложилась из наблюдений за действительностью, за моим сыном Петей, за тем, что я каждый день видела за окном. При этом я очень хотела бы написать что-то вроде исторического романа об истории моей семьи. Если эта книга когда-нибудь будет, она уже будет для взрослых.

Анжелика Хмелевская

Еще материалы

Собери символ года

Трудный год крысы заканчивается, совсем скоро ей на смену придет металлический бык. Мы подготовили для вас материал о том, что же нам принесет этот символ.

Читать далее

Вирус головного мозга

Мои друзья в разговорах уже редко вспоминают что-то, кроме дистанционного обучения, скуки от одиночества и обновленных подсчетов числа зараженных. А мама неустанно ищет в интернете

Читать далее

Собери символ года

Трудный год крысы заканчивается, совсем скоро ей на смену придет металлический бык. Мы подготовили для вас материал о том, что же нам принесет этот символ.

Читать далее